Нас не забанят!

 Игорь Поночевный, Сан-Франциско

– Марк, ну, долго это ещё будет продолжаться, в конце-то концов? Уж никаких сил больше моих нету! Ну, что, в самом деле, за безобразие?!
– Сорри, Игорь. Сори.
– Ну что «сорри»? Четвертый раз уже банят.    
– Я не могу, извини. Не могу не реагировать.
– Что не можешь, банить или не банить?
– Не банить не могу.
– Очень приятно.
– Прости. Мы люди подневольные, заложники обстоятельств. Они меня заставили.
– Кто они?
– Этого я не могу сказать.
– Марк, ну, не смеши. Кто тебе будет угрожать? Ты – Марк Цукерберг, величина мировая, хозяин Фейсбука.
– Игорь, ты пойми, я не хочу быть полонием облучен или на мосту застрелен. У меня жена, ребенок.
– Ты на другом конце света живешь.
– Ну, до Лондона-то они добрались.
– О, господи, Марк, что за бред? Ну, что они тебе сделают?
– Что? Звонят. Издевательские вопросы задают.
– Угрожают?
– Игорь, ну а как понять их советы и пожелания? Спрашивают: «Марк, ты же по улице с ребенком гуляешь?»
– Так обратись в полицию.
– В полиции меня отшивают. Мы, говорят, сами их боимся. Вон, на Бостонском марафоне ноги людям оторвали. И это ещё пацаны какие-то, а не эти бородатые депутаты. Что будет, когда они членов чеченского парламента пришлют? Приедут сюда, в Калифорнию, для обмена опытом, а у нас потом землетрясение девять баллов случится? И что я делать стану? На землетрясение в суд подавать? И ведь ничего же не докажешь.
– Господи, Марк, ну, когда ты стал таким зашуганным? Вечно смеющийся Цукерберг, открытый всему миру. Что с тобой случилось? Куда подевалась твоя улыбка, куда пропали твои канапушки? Состарился, поседел, помрачнел. Вздрагиваешь каждую минуту, озираешься по сторонам. Вот, и со мной встретиться согласился только в Голден Гейт парке на скамейке в пальто и шляпе и с журналом «Огонёк» за 1945 год. Ну, где я тебе в Сан-Франциско «Огонек» семидесятилетней давности найду?
– Игорь, прости. Они меня заставили.
Он опустил голову и заплакал.
– Приказано – реагировать, вот, я и баню. Ну что я могу поделать?
Всхлипывая, он разводил руками. Внезапно я увидал перед собой постаревшего на десять лет человека. Мне стало его безмерно жалко.
– Да, ладно, проехали. Уж как-нибудь неделю я переживу.
– Правда? Ты точно не сердишься?
– Не сержусь, забыли.
– Ничего личного, бизнес. Только бизнес.
Мы пожали друг другу руки и разошлись. Он поехал к себе в резиденцию, а я – пережидать свой домашний арест. Семь суток. Смешной срок – чтобы обижаться на Марка Цукерберга.

Рис. Алеши Ступина