Тайком от родителей и маленького, толстенького бой-френда, который в ней души не чаял, Рита (26) копила на пластическую операцию.
– Фигура-то у меня ничего, – объясняла она посвящённой в тайну лучшей подруге, – надо только эту носяру привести в чувства и подбородок на место поставить. Тогда только он меня и видел, коротышка плешивый!
Шло время. Бойфренд стал мужем, а Рита – домохозяйкой. Пошли дети: похожий на мать носатый сынок и маленькая, кругленькая дочка, которую Рита с трудом выносила.
– Какие мои годы! – приговаривала она и показывала подруге очередной 3D проект своего будущего лица.
Маме лошн
Абигаль (41) тяжело переносила беременность и в основном лежала, дома все рушилось, Йони (14) болел ангиной, на работе была редкая запарка, а тут ещё маму (93) хватил удар. Уманский (59) помчался посреди ночи в Тверию. Мама его узнала, но заговорила на каком-то непонятном языке. Уманский растерянно покосился на врача. Тот объяснил, что такое бывает: некоторые старики забывают все языки, кроме родного, а некоторые наоборот – начинают говорить только на одном из выученных.
– Какие языки мама знает?
– Русский, английский, иврит и немного идиш, – ответил Уманский. – Но это не один из них.
– Н-да, – сказал врач, – проблемка.
Уманский записал маму на телефон и выложил запись в ФБ. В течение часа пришло заключение: мама говорит на казахском. Уманский сначала растерялся, а потом вспомнил, что мама с бабушкой были в казахстанской ссылке. И там маленькая мама могла выучить язык. Уманский поднял всех на уши и отыскал в Нагарии казахско-говорящую сиделку. Уговорил ее переехать к маме.
К брит-миле мама поправилась настолько, что потребовала взять ее с собой.
– Не могу же я пропустить обрезание моего собственного сына, – перевела ее слова сиделка.
Уманский вздохнул и согласился. Но прежде, чем моэль успел открыть рот, мама потребовала предоставить ей слово. Все молча повернулись к старухе. Сиделка переводила.
– Товарищи! – сказала мама дрогнувшим голосом. – Товарищи! Мне очень больно об этом говорить, но я должна сказать... Я должна сказать, что мой отец, Даниил Уманский...
Продолжить мама не смогла, словно потеряв дар речи. Один из гостей заботливо поднес ей воды. Мама сделала глоток и продолжила.
– Мой отец, Даниил Уманский, арестован как враг народа...
Мама подняла глаза на гостей. Все молчали. Моэль нетерпеливо посмотрел на часы.
– Но я в это не верю! – громко добавила мама и заплакала. Вслед за ней заплакал маленький Авигдор. Уманский сделал знак сиделке и та осторожно вывела старуху из зала.
– Ну что, начинаем? – нетерпеливо спросил моэль.
– Да, – ответил Уманский по-казахски.
«Эта»
Накануне своего сорокалетия Рысс (теперь 58) низко пал. Начавшись как интрижка, все быстро переросло в страстный роман. Он уже всерьёз подумывал о другой жизни, как в дело вмешалась Юля (тогда 39), которая до этого усердно делала вид, что ничего не происходит. Удивляя Рысса несвойственной ей решительностью, она вручила ему чемодан с вещами и заявила, что Рысс должен выбрать: либо – семья, либо – «эта».
Но «так» больше продолжаться не может.
И Рысс остался в семье.
За прошедшие годы он вполне смирился с тем, что графа Монте-Кристо из него не вышло, и даже научился находить радость в обывательском своём существовании, но иногда, в минуты тоски, размышлял, как бы могла сложиться жизнь с «этой».
Юля всегда хватала его за фалды, прибивая к земле, а «эта» тащила бы за собой вверх, все повышая и повышая ставки. Нынешнего своего Толика именно она превратила в миллионера и селебрити.
Да, с ней бы Рысс далеко пошёл. Но, возможно, даже слишком далеко. Как ее предыдущий, которого застрелили за долги в середине 2000-х, когда, казалось бы, уже и не стреляли почти.
