Когда Витя (45) как бы невзначай сказал Кате (41), что хочет ещё одного ребёнка, у Кати упало сердце. Уж слишком хорошо знала она своего мужа, с институтских времен носившего кличку «деликатный бульдозер». Компактный Витя с голоском таким тихим, что приходилось слушать очень внимательно, и маленькими, почти детскими ручками, обладал уникальной способностью получать своё, виртуозно, шаг за шагом, перевербовывая оппонентов. Светило, к которому Витя притащил Катю на приём, сказало, что не видит проблем. А появятся – будут решены. На то оно и светило.
Катя никогда не умела противостоять витиному напору, да и вообще боялась конфликтов. Иногда ей казалось, что она и вышла за Витю только потому, что не было сил сопротивляться его многомесячной осаде. Первого ребенка она хотела сама, а второго родила под витиным давлением – он мечтал о девочке. Единственная подруга, которой Катя проговорилась, посоветовала тайком принимать таблетки, а там само рассосётся. Но Катя совсем не умела врать и понимала, что не рассосётся: Витя не успокоится, пока не получит своё. Больше всего Катя боялась, что, если традиционный путь не сработает, Витя отдаст ее в руки светила, которого она про себя окрестила доктором Менгеле, а то и ещё хуже: заставит взять ребёнка из детдома. Так сделал один витин коллега, которого Витя всячески превозносил.
И Катя сдалась. Беременность наступила неожиданно быстро, но протекала тяжело, и Кате сделали кесарево. После родов началась депрессия, и она даже ненадолго угодила в клинику.
А мальчишка хороший. Вылитый папа.
Мудрец
После того, как Мишурис (52) был вынужден продать рестораны, он решил наконец заняться сыном Пашей. В пашином детстве они были очень близки, но потом попер бизнес и у Мишуриса совсем не стало времени. С трудом закончив школу, Паша (22) целыми днями просиживал в затемнённой комнате, лопал пиццу и играл на компьютере. В холодное время он распахивал окна, а летом врубал кондиционер на 18 градусов. Мишурис оделся потеплее и деликатно постучал в дверь. Сын оказался в настроении и пустил. Они разговорились. Растопив лёд, Мишурис осторожно поинтересовался пашиными планами на жизнь.
– Не знаю, – пожал толстыми плечами сын. – Жить.
– В твои годы я хотел покорить мир, – отважился возразить Мишурис.
– Покорил? – спросил Паша.
Мишурис крякнул и решил переменить тему.
– А девушка, например, у тебя есть?
Паша покачал головой. Мишурис хотел было что-то добавить, но осекся.
– Хочешь спросить, не гей ли я? – догадался сын. – Нет, пап, я – цифросексуал.
– Это как? – встрепенулся Мишурис.
– Очень просто. Все, что мне надо, есть вот тут, – Паша кивнул на компьютер.
– То есть у тебя никогда в жизни не было девушки? – испугался отец.
– А зачем? Семью я не хочу, а тут нажмёшь пару кнопочек – и бери любую. Причём, заметь, не вставая с кресла, – улыбнулся сын.
После этого разговора Мишурис несколько дней думал. Однажды вечером он пришёл к сыну, заставил его принять душ, переодеться и куда-то повёз. Вскоре они уже сидели в заведении, где было не протолкнуться от молоденьких девушек. У Мишуриса даже слегка закружилась голова.
– Прикольно, – оживился Паша. – И часто ты тут бываешь?
Мишурис лишь молча сунул ему несколько купюр и ободряюще похлопал по плечу.
– Давай, не стесняйся, выбери себе какую-нибудь.
– А дальше что?
– Она тебе все объяснит.
К отцовской радости, Паша быстро определился с кандидаткой и вскоре они исчезли. Появился он минут через 20 – красный и притихший.
– Ну как? – спросил отец.
– Прикольно, вообще. Но ничего такого, чего бы я не мог сделать сам. Причём, заметь, совершенно бесплатно!
– Да ты не переживай так, пап, – сказал Паша в машине. – Вы же с мамой, пока живы, меня из дома не выгоните, прально? А так – я единственный наследник. Так что все у меня будет хорошо.
Мишурис покосился на сына.
– Правда, пап. Ты лучше ещё какой-нибудь ресторан открой. А то я читал, что в твоем возрасте вредно резко прекращать работу. Может начаться депрессия, а потом маразм.
Той ночью Мишурис никак не мог заснуть.
– Я же тебя предупреждала, – вздохнула жена (52), – я уже своё отплакала.
– Ничего, – зло сказал Мишурис, – я упорный.
Весной он открыл ресторан в Лондоне и снова стал бывать дома наездами.
Иерусалим
Летом Зускин (56) так уставал от солнца, что по вечерам часто вообще не включал свет. Вернувшись с работы, он долго лежал голышом на плиточном полу своей полуподвальной квартирки с двумя узенькими зарешеченными окошками под потолком, которую сам же прозвал «столыпинским вагоном».
В прошлой жизни Зускин работал редактором в питерском издательстве и потащился в Иерусалим за большой любовью. Любовь прошла, а Иерусалим остался. Каждый август истекавший потом Зускин клятвенно обещал себе, что обязательно вернётся обратно в Питер. Михалыч, сменщик по работе на стоянке, твердил, что Зускин уже никогда не уедет. Иерусалим – это болезнь, от которой невозможно излечиться. Поначалу Зускин сжимал кулаки от бешенства, но с годами лишь ухмылялся в седую бороду, понимая, что останется в этой земле навсегда.