В ожидании
Как-то в августе Катя (25) вышла на раскалённый, засыпанный строительной пылью балкон и, пару раз чихнув, быстро показала грудь черноглазому блондину (23), который руководил стройкой во дворе. Блондин опустил взгляд, но ближе к вечеру раздался осторожный звонок в дверь. Его звали Амир и он попросил воды, но остался на кофе. Его английский был даже лучше катиного, но разговор не клеился. И ничего не клеилось. Вскоре ему позвонили и он ушёл, но назавтра появился опять. И вообще стал заходить. Однажды даже принёс какую-то погремушку для Данички. Они обменивались ничего не значащими фразами, курили, пили кофе и он уходил. Катя уже стала подозревать, что Амир гей, но однажды он пришёл с пивом и рассказал про свою девушку. Полгода назад она уехала учиться в Америку и, похоже, завела себе другого. Но Амир никак не может ее забыть и ждет, когда она приедет на каникулы. Он уверен, что при личной встрече ему удасться ее вернуть. Всегда удавалось.
А Сергей (39) все не прилетал и не прилетал, но как-то ночью Катя встала кормить Даничку и увидела Сергея на кухне. Он был очень нежен и страшно казнился, что больше не может присылать деньги на няню, но это временно. Он осознал, как плохо вёл себя после рождения Данички, но и Катя должна его понять: ведь он сразу сказал, что не хочет ребёнка. И теперь ему нужно время, чтобы привыкнуть. Все будет волшебно! Надо только ещё чуть-чуть потерпеть: вот-вот назначат Бобзу, и тогда они заживут ещё лучше прежнего.
Сергей улетел, а вместо Амира на стройке появился какой-то коротышка с отливающей на солнце лысиной. Он бросал на Катю такие взгляды, что она старалась лишний раз не выходить на балкон. Да и Даничка стал очень беспокойным, и Катя страшно уставала. Мама сказала по скайпу, что ребёнку мешает строительный шум, и надо переехать. Катя ответила, что рано или поздно ремонт кончится. Нужно ещё чуть-чуть потерпеть. Да и Бобзу скоро назначат.
Монолог недавнего эмигранта (57)
– Моя бабушка была очень набожна, верила в чудеса и мессию. Мессии она не дождалась, но дождалась создания Израиля и умерла умиротворенной. Мой папа был членом партии, но в чудеса верил тоже. «Меня ведь должны были убить, все мальчишки из моего класса погибли на войне, а я выжил! Ну разве это не чудо?» –говорил он. Я тоже верю в чудеса. Я всегда думал, что вся моя жизнь пройдёт в страшной стране на три свистящих и одну рычащую, но однажды утром я проснулся и – о чудо! – ее больше нет! Я присутствовал при чуде рождения моей дочери. Которая выросла страшно умной и в чудеса не верит. Она убедительно объясняет мне с экономической, исторической, политической и статистической точек зрения, почему возник Израиль, развалился СССР, дедушку не убили, а она родилась. Дочь я люблю, но с ней не согласен. И продолжаю верить, что однажды опять случится чудо и я – вернусь.
Головко
Когда другие только начинали подумывать о какой-нибудь бизнес идее, Головко (теперь 45) уже вовсю ее реализовывал. И хладнокровно выходил из дела ровно тогда, когда получал соответствующий сигнал от своего мозгового компьютера. Друзей ему заменяли деловые партнеры, алкоголю он предпочитал антидепрессанты. Запросы плоти удовлетворялись профессионалками. В 45 он решил, что настало время жениться, и подошёл к решению задачи с привычной обстоятельностью. Аналитические выкладки говорили о том, что нужно жениться на девушке не очень юной, но и не старше 35, происхождения еврейского, но не ашкеназийского – дабы исключить генетические заболевания у будущего потомства. Которое стоит заводить с помощью искусственного оплодотворения, чтобы сразу получить двойню и закрыть тему.
В Торонто была найдена Анабель (34) – стройная дщерь мароккано-иудейского народа с роскошной гривой цвета южной ночи. Для будущей семьи был построен просторный дом. План по зачатию двойни реализовали лучшие врачи. Но во время родов Головко вдруг пришёл сигнал о том, что он совершает непоправимую ошибку. Поскольку источник сигнала был не ясен, Головко постарался погасить его волевым усилием, но не тут-то было: Головко вдруг побелел, конвульсивно дернулся и рухнул, громко ударившись головой о кафельный пол.
Когда через несколько дней он очнулся, то не помнил своего имени. Зато узнал маму. Память возвращалась к нему медленно, но за это время он успел сильно привязаться к Анабель и младенцам. Головко завёл собаку, подружился с соседом, отставным генералом МЧС, и полюбил гулять на природе. Антидепрессанты ему больше не требовались. Гениальные бизнес-мысли пока не вернулись, но Головко не переживает – ведь он не помнит, что они были.
