Про евреев и других
Максим Стишов
Cэ ля ви
Когда Вадим (39) ушёл к Ляле (23), оставив Катю (35) с двумя детьми, Катя Лялю возненавидела. Но когда через несколько лет Вадим растерял все свои миллионы и канул, бросив теперь уже Лялю с двумя детьми на растерзание судебных приставов, а Катю без алиментов, – женщины сдружились. А потом и вовсе съехались. Стали вместе воспитывать детей. Про них начали писать, пригласили на популярное шоу, где их ждал сюрприз: некая Маша (19) которая заявила, что беременна от Вадима и хотела бы жить вместе с Катей и Лялей. Им ничего не оставалось, как под аплодисменты зала взять страдалицу к себе. Вскоре после родов Маша пропала, оставив ребёнка. Зато нашёлся Вадим – его арестовали во Вьетнаме, долго судили в Москве и наконец отпустили в зале суда за истечением срока давности. Теперь они живут ввосьмером в небольшой съемной квартире. Вадим подумывает начать новый бизнес, но пока трудится ночным таксистом, а днём, когда Катя и Ляля на работе, сидит с малышами. Он утверждает, что Машу никогда в жизни не видел, но ребёнок по-прежнему живет с ними: к этому милейшему бутусу все ужасно привязались.
Фасон
Как бы не было тяжело, нужно держать фасон. Стиснуть зубы и держать. Так учил Москалика (59) отец. И Москалик держал фасон: дом был по-прежнему полон гостей, а путешествовать они с Ритой (58) стали даже чаще. Но навещать дочь (25) в Лос-Анджелесе, Москалик отправился в одиночестве – Рита до невроза боялась джет-лега. Соседкой по бизнес-классу оказалась весьма приятная дама, давно живущая в Америке. Сериалов Москалика она не смотрела, зато назвала в числе любимых его знаменитый фильм двадцатилетней давности. Москалик не стал признаваться в авторстве – воспоминания от этом периоде жизни вызывали у него сложные чувства. За время полёта он выпил столько, что стюардесса отказалась приносить ещё. И он начал украдкой прикладываться к вискарику, купленному в дьюти-фри.
Увидев, как сильно он опять поправился, дочь заплакала. А Москалик сразу же направился в аэропортовское кафе, чтобы запихнуть в себя донатс и запить колой.
– Пожалуйста, не надо! Зачем ты себя убиваешь?! – взмолилась дочь.
– Не преувеличивай, – прочавкал Москалик. – Вернусь в Москву – сяду на диету, обещаю.
Дорога из аэропорта была долгой, нудил мелкий дождь.
– Зачем ты делаешь вид, что все хорошо?! Ведь тебе плохо! Признай это! Сколько можно жить в динайле?! – возмущалась дочь.
– В чем? – зевнул Москалик.
Дочь замялась, в поисках подходящего перевода.
– В отрицании очевидного!
– На дорогу смотри, философ!
– Хватит, папа! Тебе нужно, наконец, сесть в тишине и услышать тихий шёпот твоей души!
– Вот как? И долго сидеть прикажешь?
– Пока не услышишь!
– А кто в это время будет платить за твой университет и мамины путешествия?
– Вот опять динайл! – дочь почти кричала.
– Да у тебя есть на десять университетов уже и миллион путешествий! Так что хватит нами прикрываться!
– Все-то ты знаешь. А «яйца курицу не учат» – слышала такое выражение?
Вскоре по возвращению в Москву у Москалика чуть не случилась диабетическая кома. Дочь примчалась навестить его в больнице. Он лежал бледный, но умиротворенный.
– Ну вот, – сказал он, – ты же хотела, чтобы я прислушался к шепоту души? Теперь у меня для этого куча времени.
– И что она шепчет? – попробовала улыбнуться дочь.
– Пока не могу разобрать. Очень тихо. И, кажется, на идише.
Теория и практика
После инсульта критик Остапенко (76), всю жизнь боровшийся против еврейского засилья в литературе, позволил жене (75) увести себя в Израиль. Здесь Остапенко даже стал потихоньку ходить.
– Ну вот, – шутит он, – всегда думал, что женился по любви, а теперь выясняется, что ещё и по расчету.
Остапенко продолжает работать, но рука пока не очень слушается, и патриотические статьи записывает жена, в девичестве Перельман.