Гад
Мать (89) всегда ругала людей своего поколения, которые жили настолько безалаберно, что даже не удосуживались написать завещание.
Но сама, конечно, ничего не написала.
А это означало, что Вайнеру (59) придётся делиться с этим гадом.
Гад (54) прилетел пулей и развёл бурную деятельность вокруг похорон. После поминок девятого дня вышли покурить.
– Ты сейчас опять пропадёшь, – сказал Вайнер, глядя в сторону, – а надо бы договориться о наследстве.
– А чего тут договариваться? Пополам, по закону, – пожал плечами гад.
– Скажи, вот только честно – тебе не стыдно? – не выдержал Вайнер. –Ты же лет 20 ее не видел! И хоть бы копейку прислал, пока я тут судна из под неё выносил!
– Мне не стыдно?! – сходу завёлся гад. – И это говорит человек, который сделал меня сиротой при живой матери?!
– Я сделал тебя сиротой?!
– А кто?! Кто все время настраивал ее против меня?! И имей в виду: прах я заберу с собой!
Вайнер сжал сигарету в кулаке, обжегся, отшвырнул в злобе окурок и выбежал на улицу.
Была нежная осень. В синагогу на горке поднималась семья американских евреев, вся почему-то в белом. Глава семьи в белых "кроксах" что-то с улыбкой сказал Вайнеру.
Вайнер не понял, но кивнул и быстро пошёл вниз.
Нескладушки
Матусова всегда была уверена, что не переживёт мать, которая умерла в 48. Красивой, как и хотела.
Матусова настолько свыклась с мыслью о ранней смерти, что жила наотмашь, часто не очень разборчиво, но всегда с удовольствием.
В 45 решила, что наконец больна, но ничего серьезного у неё не нашли. В 47 повторила попытку с тем же результатом.
И как-то неожиданно для себя дожила до 50.
Теперь в полной растерянности: что делать дальше решительно не понятно!
Заветный номер
Раввин сказал, что так всегда: семь тучных лет сменяются семью худыми.
Надо надеяться, молиться и – главное – не забывать про цдаку.
А ещё лучше прямо сейчас купить право на открытие шкафа с Торой в Йом Кипур. Всего каких-то 5000 долларов, и успех в бизнесе обеспечен.
Цдаку Финк (55), конечно, дал, про шкаф обещал подумать, но на всю эту бодягу с семью худыми не купился. Он-то точно знал, почему перестало фартить.
Потому что поменял номер мобильного, которым обзавёлся ещё в середине 90-х.
Как же его угораздило так опростоволоситься?
Его, в жизни не наступившего ни на один люк, ни на одну трещину в асфальте?
Новым обладателем заветных цифр оказался какой-то корпоративный иностранец, не говоривший по-русски.
Финк с горем пополам объяснил на своём ржавом английском суть вопроса.
Встретились. Иностранец согласился, но заломил.
Финк крякнул и ударили по рукам.
Теперь дела точно наладятся!