Про евреев и других
Максим Стишов
Токийская чашка
Несмотря на трещину, чашка была баснословно дорогой.
Рита категорически отказалась ее покупать: плохая примета да и течь будет.
Гончар-японец подтвердил: будет. Но только в начале. А потом перестанет. И упрямый Зильбер (тогда 36) чашку купил – уж больно ладной она была.
Чашка текла нещадно целый год и Зильбер уже начал подозревать старика в обмане, как вдруг течь прекратилась.
Чашка верно служила Зильберу много лет.
В водовороте развода чашку занесло к Рите и Зильбер умолил сына (19) выкрасть ее.
Изящный бок снова источает влагу, но Зильбер (теперь 58) не сдаётся. Он как всегда надеется на чудо.
В больнице
– Меня бабы любили вообще, – заявил Казин (86). – А я над ними потешался. Выберешь так двух подруг: красивую и страшненькую, ну как обычно у них водится. И пялишься на красивую в упор, минут так 10. А потом подходишь и начинаешь клеить страшненькую. И все – выбирай любую! Работало безотказно.
– А у меня только Хава моя была, 50 лет почти, – молвил Шац (84). – Когда она умерла, я решил попробовать с другой. А то, думаю, так и помру полудевственником. Так не получилось у меня, представляешь?
– Не встал, что ли?
- Еще как встал! Но я как представил себе, что изменяю Хаве... И убежал, представляешь?
– А я три раза женился, и все на блядях каких-то. Хотел бы я иметь такую Хаву!
– Не думаю. Она мне последние двадцать лет вообще не давала.
– И что же ты делал?!
– То и делал. Но налево пойти не мог. Заколдовала она меня, что ли.
– Да, это не жизнь, – резюмировал Казин.
Шац кивнул и добавил:
– А все равно жалко, что быстро кончилась.
Радость жизни
Вечно мрачный пессимист Хесин (59) подтрунивает над своим другом, жизнерадостным хвастуном Майзелем (57):
– Вот, скажем, меня еще только конвоируют на заседание "тройки", а Майзеля уже приговорили, ведут мне навстречу на расстрел. Знаете, что он скажет?! " Старик, я договорился! У меня будет лучший расстрельный взвод! Зи бест! Специально из Вологды приехали!.. Не то, что эти москвичи-халтурщики!.."