Про евреев и других

Максим Стишов

Хомо новус
Томясь от скуки, богатый пенсионер Пьявко (61) подался к модному гуру, учителю жизни.
Выяснилось, что Пьявко   все делает неправильно: дышит, ест, спит, ходит, занимается сексом.
Даже какает.
Гуру пообещал сделать из Пьявко нового человека.
И вот уже полгода Пьявко мучает себя зелёным чаем вместо привычного кофе, плавает в пованивающим хлоркой бассейне по вечерам вместо утреннего бега и занимается сексом без эякуляции. Ему так же предписано есть маленькими порциями и медленно, ездить на дачу по навигатору, а не по привычному, ещё отцовскому  маршруту, медитировать и какать, сидя на унитазе орлом, как в пионерском лагере.
Последнее дается Пьявко особенно тяжело, но он держится – сказывается многолетняя закалка топ-менеджера.


Не буди лихо
Маша (48) стала вдруг уговаривать мужа Хана (49) заняться свингом. Для освежения отношений.
Хан был в шоке – от скромнейшей Маши, которую  27 лет назад взял замуж девственницей, он такой разнузданности не ожидал.
Но Маша, давно уже переставшая быть той Машей, которую он когда-то полюбил за трогательную стыдливость, продолжала настаивать, и Хан сдался.
Маша довольно быстро в свинге разочаровалась, Хан же, напротив, вошел во вкус.
Маша сначала пыталась его отговорить, потом пристыдить, потом, как могла, старалась ему соответствовать, и в конце-концов, впала в депрессию. Сильно поправилась, перестала нравиться себе и совсем потеряла интерес к жизни.
Но Хана уже было не остановить – сначала он обратился к платной любви, потом начал заводить любовниц и в конце концов ушел от Маши к женщине, которая была готова на все.


Жертва
Через пять лет после свадьбы подающий надежды писатель Лецкий (тогда 30) признался жене (тогда 29):
– Я больше не могу быть писателем. Ведь писателю нужны жизненные впечатления, эмоции, разные женщины, наконец. А мне так хорошо с тобой и с детьми, что нет никакого желания за этими впечатлениями  гоняться.
– Но ты можешь быть писателем-фантастом, например, – только и смогла выговорить польщенная и одновременно расстроенная жена.
– Ты же знаешь, я махровый реалист, – покачал головой Лецкий и ушёл в рекламу.
Накануне тридцатилетия свадьбы жена спросила, не жалеет ли он о принятом решении.
Лецкий только улыбнулся и поцеловал жене пальцы.