Про евреев и других

Максим Стишов

Надюша
Сон (55) так боялся потерять Надюшу (36), что заставлял себя не верить в ее измены. Но однажды он оказался на деловой встрече в тихой московской гостинице, где своими глазами увидел, как Надюша выходит из лифта в сопровождении любовника. Сона нашли только утром на стоянке недалеко от гостиницы: он словно заснул, положив большую лысую голову на руль своего "лексуса". Вскрытие показало обширный инфаркт. Надюша так никогда и не узнала, что спровоцировало смерть – Сон был сердечником со стажем. Ее многолетний любовник-продюсер готов был предложить любые услуги, кроме матримониальных, и Надюше пришлось обходиться самой – жить без мужа она не привыкла. Но второй брак вышел не столь удачным – новый супруг оказался ревнивцем, и однажды Надюша пришла на площадку с таким фингалом, что пришлось отменить съемку. Продюсер решил не рисковать и утешился в других объятиях, после чего и без того хлипкая надюшина карьерка сошла на нет. От отчаяния она решила родить. Теперь всех уверяет, что наконец-то счастлива по-настоящему.


Язык
За 40 лет дружбы и 20 лет партнёрства московские бизнесмены Паташник (49) и Финн (51) научились обходиться без лишних слов. А когда все же возникало недопонимание – махали рукой. Ведь караван шёл, и это было главным. Но потом все увязло в грязи, и караван их тоже, а Паташник позвонил из Лос-Анджелеса, где навещал родителей, и сказал, что  вернется не скоро.
– Я больше не могу делать вид, что ничего не происходит, – сказал он.
– Звони, – ответил Финн.
Паташник приехал  через два года.
– Извини, – сказал он, – я не мог иначе. – Но теперь я не могу спать, потому что я тебя предал.
Финн кашлянул и махнул рукой.
– Справились.
– Ну да, у нас незаменимых нет, – грустно улыбнулся Паташник. – Как ты можешь тут жить? Тут ведь так душно. И холодно!
– Мне нормально, – сказал Финн. – Не хуже, чем другим.
– Поехали, – сказал Паташник. – У меня учитель языка хороший есть.
– У меня нет проблем с языком, – ответил Финн.
– Жалко, – сказал Паташник.
– Не то слово, – молвил Финн.
Паташник приобнял его за плечи и уехал в аэропорт.


Трудности перевода
Фрейдович (58): Середина 90-х, политкорректность в самом разгаре, кругом только и трындит, что про мужской шовинизм и daterape, а этот мудила берет меня за пуговицу и говорит, кивая на нашу французскую переводчицу:
– Скажи ей, что я хочу её вы...ать!
Он красавец-грузин, под два метра, да еще и претендент на главный приз фестиваля. Но по-английски ни бум-бум.
– С ума сошел, – говорю, криво улыбаясь переводчице, которая русского не знает, – чтобы меня отсюда в наручниках увезли? 
Тут мы приезжаем на наш с переводчицей этаж, и что ты думаешь?  Я выхожу, а она остается! И едет с этим гадом дальше наверх! До конца фестиваля потом от него не вылезала, представляешь? Приз ему, кстати, не дали, а мне обломился какой-то, экуменический, кажется.