Про евреев и других

А разве она обещала?
Уж как Тон (тогда 29) сох по Инне (тогда 22) в институте, все об этом знали, но она в его сторону даже не смотрела. Наметила себе подававшего надежды сына классика и получила его. Прошло 30 лет. Классичность классика померкла, сын сдулся, толком и не взлетев, да и иннина  актерская карьера не особо задалась. И вот тогда крепкий профи Тон рискнул позвать Инну на главную роль в своём новом телефильме. После "шапки" как-то получилось, что повёз ее, пьяненькую, домой. 
Она поцеловала его в губы у подъезда, потащила за собой и он, никогда не изменявший жене, не устоял. 
– Ну вот, – сказала Инна потом, провожая  Тона в дверях, – не этого ли ты всегда хотел?
– Я хотел большего, – признался Тон.
– Я тоже, – улыбнулась Инна. 

Смирение
«Если жизнь – это компромисс, то старость – смирение. Когда не очень кусает то, что кусало на раз, не очень льется, не очень бежит, не очень стоит. Если вообще…» – размышлял Сац (63) по пути от стоматолога к урологу.

Харизма

Залмансон (45) не завидовал Рыбкеру (51), ни  боже мой, просто считал его успех незаслуженным. Ну с какой стати этот косноязычный троечник ходит в первачах?! Нюанс, однако, был в том, что умница Залмансон числился младшим партнёром в фирме выскочки Рыбкера и являлся прямым бенефициаром рыбкеровских успехов.  Но тут Рыбкеру перестало фартить. Настолько, что он решил посоветоваться с Залмансоном, чье мнение очень ценил. 

– Ты потерял свою харизму, как люди теряют талант, – врезал наотмашь Залмансон. –А без харизмы ты, уж извини, просто косноязычный пи*дабол.
Рыбкер обиделся, но виду не подал.
– И как же мне её вернуть? – поинтересовался он кротко. 
– Не знаю. Наверное, нужно чего-нибудь очень-очень захотеть. Как раньше, помнишь? Когда от тебя током било. 
И Рыбкер пошёл стараться хотеть.

Рис. Андрея Попова