Про евреев и других

Максим Стишов

Счастье

Неличка (68) ещё в юности интуитивно поняла, что человек сам выбирает – быть счастливым или нет. И решила быть – несмотря ни на что. Чаще получалось. Так продолжалось много лет, пока однажды ночью она не разбудила мужа (70) . 

– Просыпайся, Моржик, – сказала она в слезах. – Мы старики, Моржик! Мы нищие старики! И зарыдала в голос. 

Моржик пожевал губами: 

– Старики? Ну, наверное. Нищие? Не думаю. Скорее, бедные. 

– Но мы ведь все равно будем счастливы, правда, Моржичек? 

– Конечно, мой хороший. Давай спать. 

И они заснули в объятиях друг друга, чего давно не бывало. 

Рис. Андрея Попова

Педали

Неутомимый путешественник Климов (52) любил публично подшучивать над своим другом, домоседом Левиным (54): 

– Левин тайно переживает, что кончился совок. Его мечта – сидеть в доме творчества и медленно писать сценарий о Ленине.  

– А тебе, Клим, главное крутить педали, – не оставался в долгу Левин. – Едешь ты при этом, или стоишь на месте – не принципиально. 

Климов был либералом и боготворил Ходорковского, Левин же считал Ходорковского лже-мессией, а Путина уважал как меньшее зло. 

– Погодите, – пророчествовал он злобно, – ещё попомните его добрым словом на лесоповале! 

Но потом случился Крым и Левин как-то неожиданно свалил. А Климов не просто остался, но и почти перестал путешествовать.

– Что случилось? Так плохо с деньгами? – фальшиво недоумевал по скайпу Левин, прекрасно зная, что денег у Климова куры не клюют. Климов долго увиливал, а потом не выдержал: 

– Помнишь, ты какого-то классика любил цитировать? – спросил он. –  Как-то там про туалет? 

– А! – быстро нашёлся Левин. – "Если долго сидеть в нужнике, то перестаёшь замечать запах дерьма?" 

– Точно. Так вот, когда обратно с воздуха возвращаешься, иной раз так шибанёт, что хоть в петлю лезь.

– А ты не возвращайся.

– А педали?

– Какие педали? Ах, да... Педали...

Гончарова 

Лузик (45) ужасно боится, что жена  его бросит. Поэтому она у него все время беременная. Просто как Гончарова у Пушкина.

Кошмар

– Счастьем моих родителей было их несчастье. Иногда они забывались и проскакивала искра радости, но потом все начиналось снова. И опять. Я – такой же. А каким я ещё могу быть? Думаете, ещё не поздно что-то изменить? – спросил Крик (54) у психолога. 

Психолог засмеялся так громко и заливисто, что Крик в ужасе проснулся. Никакого психолога у него отродясь не было.

И другие рассказы Максима Стишова