Максим Стишов

Зависть

Крепс (48) завидовал Смолкину (48) всю жизнь и у него были на это все основания: харизматичного Смолкина всегда любили девушки, а косноязычного Крепса нет. Смолкин учился с легкостью, а для зубрилы Крепса лучшей оценкой была четверка. Они были погодками, но Крепс обрюзг и облысел к 35, а Смолкин в свой полтинник все еще щеголял плоским животом и роскошной шевелюрой. Крепс так и горбатился обычным стоматологом, а Смолкин стал совладельцем модной клиники и двух ресторанов. Крепс продолжал из последних сил тянуть лямку неудачного студенческого брака, принесшего ему, помимо все прочих разочарований, лишь сына-балбеса, а Смолкин недавно женился в третий раз на юной красотке, которая родила ему двух прекрасных бутусов. Сын Смолкина от первого брака подавал большие надежды и заканчивал престижный американский университет. Когда же Смолкин неожиданно умер в душе после регулярной пробежки, Крепс испытал смешанные чувства: с одной стороны, он чувствовал себя отомщенным, с другой – искренне горевал, ведь Смолкин был его лучшим другом. И, пожалуй, единственным.

Нескончаемость дней

Зись (50) часто вспоминал детство. Но все реже – хриплую брань матери, мстительную непроницаемость отца, ревнивую недоброжелательность брата, а все больше – запах красной подарочной коробки в форме Кремля, что стояла под елкой, приятную прохладу тихого летнего подъезда, лыжи с отцом в ночном парке, а главное, то навсегда ушедшее волшебное ощущение нескончаемой нескончаемости  дней.

После меня

– Тебе хорошо, – сказал импорт-экспорт бизнесмен Тайц (62) израильскому писателю Гроссу (58). – Помрешь – на доме табличку повесят. 

– От них дождешься, – хмыкнул писатель. 

– Повесят, повесят. Тут с этим строго. А что останется после меня? Банки с солеными огурцами? Которые даже не я производил? 

– Три квартиры, – ухмыльнулся Гросс.

– Вообще-то, четыре, – уточнил Тайц.

Не пикник

– Мама, ну я же специально подарил тебе набор наилегчайших французских кастрюль! Зачем ты опять надрываешься с этим чугуном? – посетовал матери (89) Коган (59) .

– Потому что жизнь, мой дорогой...

– Знаю, не пикник! – продолжил знакомую с детства мантру сын. – Но у тебя больная спина!

– Нормальная у меня спина, – огрызнулась мать. – А поварешки эти забери! Пусть твоя жена-пионерка в них готовит!

Готовкой в семье заведовал как раз Коган. Однажды жена (29) по совету своего психолога решила Когану помочь и пришла в негодование. 

– Я отказываюсь ворочать этот чугун! Мы что, в 19 веке?!  

– Любимая, – деликатно возразил Коган, – ты даже себе не представляешь, насколько в чугуне вкуснее. Ну не объяснять же ей, в самом деле, про жизнь. Все равно не поймёт. Только вопросами замучает.

Рис. Андрея Попова