Награда нашла невиновного
Мужчины бальзаковского возраста
Максим Стишов
– Было время, я из каждого утюга выпрыгивал. Включишь – а там я! Все менты, все бандюганы, все козлы, короче – мои! Я однажды Лёнчику – ну, агенту своему – говорю: а интеллигента нельзя сыграть, ну там чисто для разнообразия? А он такой: ты себя вообще в зеркале видел? Ну ладно, че, я не Хабенский, я бей-беги, зато пол-лимона зелени в год вообще без проблем поднимал. А потом так чёто достало меня это все.
Читать дальше
Вопросики
– Все-таки, согласись, это несправедливо: Дима такой умный, такой талантливый, такой богатый и – такая сволочь, а Серёжа такой глупенький, такой бездарный, такой бедный и – такой хороший, – заметила Света (34) Всевышнему, с которым любила иногда поболтать под косячок. – Вот любишь Ты все запутать, нет, чтоб сделать все правильно, логично. Богатый – добрый, глупый – плохой... И мне-то что делать? Ведь не девочка уже, надо как-то определяться.
– Бери Серёжу, – сказал Всевышний. – Он, конечно, звёзд с неба не хватает, зато будет тебя любить. А этот фраер с гандонной фабрики поматросит и бросит, ты уж Мне поверь. Читать дальше
Цвентух (51) сослался на больную мать. Иванцов (49) сказал, что у него недостаточно денег. Жена хозяина (55) объяснила, что «человек живет в языке» и ещё добавила цитату то ли из Бродского, то ли из Слепакова. Фетудинов (52) начал было, что, если уедут все хорошие люди, то кто же останется, но потом зевнул и добавил, что ему, наверное, просто лень. И только хозяин дома (57) отнёсся к вопросу серьезно. Читать дальше
Если б вы сказали Зускину (51), что он не любит мать (91), он бы дал вам в морду, Зускин. Но дела были настолько плохи, что не думать о наследстве просто не получалось. Самое грустное, что он даже не смог бы приехать на материнские похороны, поскольку опасался ареста прямо в аэропорту. Меж тем, мать и не думала помирать. Пока она со скандалом уволила очередную сиделку – все они подворовывают, но эта! – и требовала от Зускина Читать дальше
Деваться было некуда: Нюша (30) и Ольшанецкий (52) столкнулись в аэропорту нос к носу, не убежишь и вид не сделаешь. Обнялись и даже поцеловались с деланным энтузиазмом, быстро обменялись серией клише и с облегчением разлетелись в разные стороны.
Когда-то Ольшанецкий был от Нюши без ума, сейчас же из новой заграничной жизни в счастливом браке с голландской художницей этот московский роман виделся как одно бесконечное изнасилование – моральное и сексуальное, которое осуществлял он силой своего авторитета, своего опыта, своей железной – тогда – воли. Читать дальше
– Ты что, от меня уходишь? – спросила Тата.