Добро должно быть с кандалами

Израиль потрясен инцидентом в Хевроне: солдат застрелил палестинца уже после того, как тот передумал его убивать. "Бесэдер?" пересилил отвращение к этому поступку, чтобы попытаться понять – за что нам такой Израиль?

Корреспондент. Здравствуйте.

Аноним. Не смотрите на меня. Мне стыдно.

Корр. Это ваше первое преступление?

Анон. Нет, но мне стыдно каждый раз. Я страшный человек.

Корр. Почему вы так говорите?

Анон. Я расскажу, только, пожалуйста, не пугайтесь. Во время операции “Нерушимая скала” наш взвод оказался в тылу противника. Нас окружили превосходящие силы боевиков, и тогда... мне трудно об этом говорить... я попросил огневой поддержки.

Корр. Вы хотите сказать...

Анон. Да. Их разбомбили с воздуха. Несчастные боевики погибли, не получив даже возможности сдаться. Они не знали, что находятся в зоне поражения, это было хладнокровное убийство.

Корр. Вас судили?

Анон. Тогда мне повезло, рядом оказались только два корреспондента БиБиСи и активист леворадикальной организации “Шоврим штика”. У меня взяли анонимное интервью о военных преступлениях ЦАХАЛа и пообещали не выдавать моих данных командованию.

Корр. Но вы после этого не остановились.

Анон. Я уже не могу остановиться. После этого я участвовал в задержании террориста, который ударил ножом 15 человек и отказывался лечь на землю после трех предупредительных выстрелов. В конце концов, он подскользнулся в крови и сломал ногу. Я сразу начал оказывать пострадавшим первую помощь, но... в общем, террориста я перевязал третьим, хотя его ранение угрожало будущим возможностям обеспечить себе достойный уровень жизни.

Корр. Вы намеренно подвергли риску уровень жизни террориста?

Анон. Наверно, я чудовище.

Корр. Даже для своих товарищей – израильской военщины?

Анон. Я не хочу, чтобы мое извращенное поведение плохо отразилось на моих товарищах. Солдаты ЦАХАЛа – добрые, нежные люди. Они мухи не обидят, даже зараженной вирусом Зика.

Корр. Как вы думаете, что привело израильское общество к такому моральному упадку?

Анон. Помню, когда я был маленьким, я играл в компьютерные игры. Это было давно, года два назад. В игре врага обязательно надо убить, иначе она просто заканчивается. Конечно, игра не отражает реальности и не учитывает всего спектра эмоций террористов. Но теперь я понимаю, что огневой контакт – это прежде всего диалог между противоборствующими сторонами, в котором каждый должен чутко следить за настроением и боевым духом противника, чтобы дело не дошло до трагедии.

Корр. Вы думаете, что еще вернетесь в строй?

Анон. Я бы этого не хотел. Я больше не могу причинять людям боль.

Корр. И чем вы займетесь, когда выйдите на свободу?