– Если не верите, можно сделать тест. Я заплачу, – добавил парень.
– Вообще-то это не мой дом, – сказал Рабинович.
– Мне все равно, какой у вас дом, – ответил парень, – вы ведь еврей?
– Ну, типа того.
– Если признаете меня сыном, я смогу уехать в Израиль, – объяснил парень. – Я заплачу.
Рабинович сослался на срочные дела и попросил позвонить в конце недели. Парень ушёл, но было ясно, что просто так он не отстанет.
– Я лучше приеду, – сказал он на прощание. – Так надежнее.
Рабинович думал куда-нибудь пропасть, но пропадать, как назло, было некуда: с Оксаной он расстался, а Вета уехала с мужем отдыхать.
Ночью он вспомнил Нюшу: у неё были очень красивые пальцы ног, но сами ступни слишком большие, и Рабинович всегда мысленно их укорачивал ровно на длину пальцев. Еще она называла причинное место Рабиновича «мальчиком», а своё «девочкой».
Парень появился на следующий день.
– Я же просил в конце недели, – буркнул Рабинович. Парень сказал, что ему пришлось срочно съехать с квартиры.
– Мне всего на несколько дней. – Я заплачу, – сказал он.
– Да что ты все заладил, – почти разозлился Рабинович. – Неделю живи. Но не больше. И давай сразу договоримся: гостей не водим и в душу друг к другу не лезем.
Когда Рабинович проснулся, парня уже не было, зато у ворот толклась какая-то заплаканная девушка с облупленным маникюром. Она сказала, что беременна от парня, но он не хочет жениться и вообще пропал. Рабинович должен повлиять на него. Как отец. Рабинович напоил девушку чаем, а вечером отчитал жильца: мол, договаривались без проблем.
– Такого больше не повторится, – заверил парень. – Она вообще ку-ку. Можете завтра со мной в загс, я там договорился?
На следующий день Рабинович подписал все положенные документы, а через неделю парень съехал, как и обещал.
– Не посрами фамилию, – велел Рабинович на прощание.
В начале зимы, ближе к вечеру появилась девушка. Засаленный пуховик едва сходился на конусе живота. Давясь слезами, она сказала, что отец ее выгнал и идти ей больше некуда.
Ночью она разбудила Рабиновича.
– Кажется, началось, – сказала она. Рабинович побежал будить соседа с машиной.
– Сын у вас, – сказала пожилая медсестра.
– Внук вообще-то, – уточнил Рабинович.
– Ещё лучше, – заверила медсестра.
– Надо тебе какого-то мужа организовать, что ли, – сказал Рабинович Яне по дороге из роддома.
– Это потом, – согласилась Яна. – Сейчас главное – Мишенька.
– Чего вдруг Миша? – буркнул Рабинович.
– А в честь вас. Чтобы такой же добрый был.
Рабинович ничего не ответил.
Эгоист
Художник-нонконформист Кривин (60) был похож на упитанного подростка.
Особенно в хипстерской шапочке, которую не снимал даже летом. После неудачных попыток прилепиться к другим женщинам, он вернулся к матери, известной скульпторше (83).
Кривина было принято жалеть – что-то станется с беднягой после смерти старушки, которая материально поддерживает его всю жизнь. Но Кривин решил всех обмануть.
И заболел.
Мать мобилизовала лучших врачей, но увы.
– Я часто думал: вот, я – буду, а ты – нет, – сказал Кривин матери. – И никак не мог это себе представить. Сама виновата, в конце концов, что воспитала меня таким эгоистом.
Украденная мечта
– В детстве я много времени проводил с дедушкой, – сказал Цви (92). – Он родился ещё при крепостном праве и прожил длинную и очень интересную жизнь, о которой любил рассказывать. Я обожал слушать деда и мечтал о том, что тоже когда-нибудь буду рассказывать своим внукам о своей интересной жизни. А она у меня была не просто интересная. Эх, какая у меня была жизнь! И внуков двенадцать человек, а не один, как у моего деда. Только вот рассказывать я им ничего не могу. Не имею права. До сих пор, хотя прошло уже столько лет. Даже мемуары написать, чтоб прочли после моей смерти – и то нельзя. Нет, я ни на что не жалуюсь. Я служил своей стране и горжусь этим. Но мечту у меня украли.
