Когда-то у них было. У Лизы (17) и Маши (19). Причём, серьезно, по крайне мере с лизиной стороны, но потом Маша сказала, что пора взрослеть, уехала в Москву и вышла замуж. Лиза сначала прокляла её за предательство, но потом простила, тоже переехала в Москву и они стали просто подругами.
И вот теперь Лиза пришла к Маше за советом. Маша, конечно, пожурила за блядство – связаться одновременно с двумя – а потом посоветовала старый дедовский способ. Хотя бы от одного. И предъявить. Кто-нибудь обязательно сломается. В случае неудачи всегда можно сделать миниаборт, главное, не затягивать.
Лиза решила последовать совету. Но шло время, а ничего не происходило. Забеспокоившись, Лиза пошла к врачу и сделала кучу анализов. Диагноз звучал сложно, Лиза поняла только, что забеременеть самостоятельно ей будет почти невозможно. Лиза почему-то отнеслась к этому вердикту очень спокойно, хотя головой понимала, что ей сообщили нечто страшное. А вечером ее подкараулил один из двоих, который последнее время куда-то запропастился. С цветами. Очень нервничая, он сказал, что много думал и хотел бы перевести их отношения на самый высший уровень, если Лиза, конечно, не против.
Лиза бросилась к Маше.
– Соглашайся, – сказала она. – Только ничего ему не говори. Захочешь детей – лечись по-тихому. Ну, или усыновите кого-нибудь.
– Ну вот ещё, – поморщилась Лиза.
– Короче, разберётесь.
– Так просто?
– А зачем усложнять? В жизни и так хватает сложностей.
– Ой, Машка, какой же ты у меня гений,- сказала Лиза и детским движением крепко прижалась ухом к машиной груди. Ей было всегда очень хорошо с Машей. Маша погладила ее по голове и поцеловала в губы. Лиза было ответила, но Маша отстранилась и чмокнула ее в лоб.
– Мы теперь большие, не забывай.
О счастье
Бухбут (55) и Эльяшевич (51) схлестнулись чуть ли не до хрипоты: обедать на открытой веранде или внутри. У теплолюбивого Эльяшевича имелся и тайный мотив: ресторан казался ему слишком дорогим, и он надеялся в процессе спора незаметно перетащить Бухбута в другой, подешевле.
– Смотри, – молвил Бухбут. – Жизнь коротка, никогда не знаешь, в какой момент все это может закончиться. Я человек несчастливый, живу тяжело, мало что доставляет мне удовольствие. Еда на свежём воздухе – одно из таких удовольствий. Ты, же, наоборот, человек счастливый, легкий, умеешь радоваться жизни! Так уступи убогому, тебе зачтется! После чего мы продолжим нашу замечательную прогулку, причём, заметь, в направлении, которое определяешь ты, потому что, в отличие от меня, не страдаешь ни пространственным критинизмом, ни обсесивной компульсивностью.
– Какой компульсивностью? – не понял Эльяшевич.
– Обсесивной. Ну, на люки и трещины в асфальте наступаешь?
– Вроде, да.
– Ну вот. Так что, дил? – Бухбут резко выдвинул вперёд острую ладонь, словно хотел пырнуть ею Эльяшевича.
– Теперь я понимаю, как ты заработал все свои миллионы, – растаял Эльяшевич, пожимая холодные пальцы Бухбута.
– Давай меняться! – предложил Бухбут, хищно приглядывая «правильный» столик. –Твоё умение быть счастливым – на мои сильно преувеличенные миллионы.
– Я подумаю, – сказал Эльяшевич.
Мнухин (52) и Зина (52) были женаты почти 20 лет, 10 из которых собиралась разводиться, что в конце концов и произошло. Красивой, холодной, саркастичной и невероятно умной Зины теперь очень не хватало Мнухину, женатому на юной, любящей, отзывчивой, но скучной Даше.
– Ну зачем нужно было разводиться? Почему нельзя, чтобы все оставалось на своих местах – Зина на своём, а Даша на своём? – сетовал Мнухин Бродеру (59). Забегавшийся между женой и двумя подругами бледный Бродер только неопределенно хмыкал.
Зине тоже не хватало Мнухина – его энергии, его невероятного сплава практичности и наивности, его чувства юмора – чего и в помине не было в таком правильном, таком хорошем, таком богатом, но таком нудном Брайене.
– Но почему обязательно нужно было разводиться? – жаловалась она Людмиле (69). – Ну имел бы он какую-нибудь «енту» на стороне, ну даже ребёнка бы с ней прижил бы, ну и что? Разве мы бы не договорились?
Но Людмила только качала головой.
– Но почему?! – вопрошала Зина.
– А по качану, – отвечала Людмила.
А Людмила жизнь знала.