Здравствуй, однако...
Из книги Смехова о Высоцком
(Любезно предоставлено автором)
В 1968 году Высоцкий и Золотухин проводили лето на съемках фильма «Хозяин тайги» – конечно, в тайге, под Красноярском. А я в это время, пережив вместе с ними серьезный «наезд» властей на Любимова и на театр, отдыхал на станции «Отдых», ухаживал за новорожденной Аликой и за старшей Леной. И мы с Володей и Валерой обменивались письмами. В письме из тайги звучало эхо сильно пережитой встряски нервов. И за «Таганку», и за Прагу, и за мир на земле. Ребята с удовольствием пошутили в мой адрес, уже зная об указании «сверху» – не закрывать театра Любимова и о том, что мой срочный вызов в армию, на работу в батальонном дворце культуры (этим, в частности, наказывали репертуар театра, где я бессменно играл важные роли) – тоже отменили, по просьбе дирекции театра…
Куда: Московская область, Казанская ж/д, ст. Отдых, ул. Менделеева, д. 23, Смехову В. Б.
Адрес отправителя: Красноярский край, Манский р-он, Выезжий Лог киноэкспедиция Золотухину-Высоцкому.
Почерк Высоцкого: «Здравствуй, однако! Венька! Мы тут думали, думали и решили: надо Веньке написать все, как есть без экивоков и п-жа. Золотухин в данный момент возлежит на раскладушке, благодушный и похмельный. А я с завистью гляжу на него и думаю: «Эх! – думаю я, - нет среди нас Веньки и баб. А жаль!»
Я ведь Венька, в Москве был. Красиво там, богато, многолюдно. Но где ни шастал я, а тебя не встретил. Был на сельхозвыставке и… всяко. Таперь снова тут. Живем мы в хате, построенной на месте сгоревшей тоже хаты. Есть у нас раскладушки, стол и бардак, устроенный Золотухиным, он живет себе и в ус не дует и поплевывает на грязь, неудобства, навоз и свинцовые мерзости деревенской жизни. А я умираю. Во дворе у нас живет свинья с выводком. Иногда она заходит к Золотухину на огонек и чувствует себя очень уютно. Сортир у нас порос картофелем и мы туда не ходим.
Теперь о творческих планах. Думаем послать все к … матери и приехать на сбор труппы, как ни в чем не бывало! А ведь бывало, Венька, ох как бывало! Только теперь мы по-настоящему оценили твой с Любимовым литературный талант и Любимова с тобой режиссерские качества. Можаев перед вами нуль, Назаров перед вами г-но.
Кстати – как твои армейские успехи? Может, мы и пишем-то напрасно? А? Но… Валерка, замахал головой и воскликнул: «Не может быть! Евреев в армию не берут, хотя после событий на Ближнем Востоке это пересматривается».
Я-то думаю, что Армия без тебя обойдется, но ты, по-моему же, без армии зачахнешь.
У нас утонул один шофер деревенский и еще один утонул раньше того, который утонул сейчас.
Прости за информацию.
Далее. Снимают медленно и неохотно. Золотухина несколько скорее, но все равно. Настроение у нас портится и на душе скребут кошки во время каждой съемки. Я написал две хреновые песни, обе при помощи Золотухина. У него иногда бывают проблески здравого смысла, и я эти редкие моменты удачно использую. Эта наша поездка наз. «Пропало лето». Еще пропал отдых, настроение и мечты. Хотел я что-нибудь скаламбурить, но юмора нет и неизвестно. Пообщаюсь с тобой, напитаюсь. Передаю стило Золотухину!»
Почерк Золотухина: «Здравствуй, дорогой друг семьи моей Венька. Извини, что так долго не писал, абсолютно нету времени, даже относительного. Меня очень мучит половой вопрос, никакого самоудовлетворения. Свинья, про которую написал Высоцкий, отказала мне в дружбе, узнав меня ближе. Венька, я тебя прошу, напиши на нее злую эпиграмму и пришли нам телеграмму. Здесь очень красиво: пихта, сосна, лиственница, кедр, елки палки, береза, мать ее … Я хотел бы жить и умереть в Сибири, если б не было такой земли – Москва. К тому же помирать не собираемся, не повидав тебя еще разок. Как там в Чехословакии, что там Войнович, Высоцкий интересуется событиями во Франции и в Китае. Дорогой Венька, жить с этим людоедом Высоцким одно мучение: не дает пить, не дает спать – пишет все чего-то! б-дь, но почему не днем? – дай ответ – не дает ответа. Бабы все здесь, как одна – потомки декабристок, коня на скаку остановит, в горящую избу войдет, но нраву строгого и вольности не дозволяет. О время вольности святой. Венька, хочешь медвежатины, хочешь? То-то, сходи в магазин «Дары природы» и купи. Охота тут! Рыбалка тут! Туризм тут!!!... говорят.
Венька, роль у меня не складывается, ни один штамп не подходит, занимаю у Высоцкого сигареты.
У меня такое впечатление, что мы с другом влипли не в историю, а в современность. С ужасом жду встречи с Можаевым, будет кровь моя на его руках. Высоцкий рвет трубку».
Почерк Высоцкого: «Венечка! Бумаги больше нет, вся пошла в дело. Поэтому: мы тебя обнимает, целуем, ждем ответа, как соловей лета. Как детки твои? Отпиши нам! А? Мы чахнем тут и сохнем тут без удобств и информации. Привет всей твоей семье от нас. Не забывай и другим не давай. Высоцкий, Золотухин».
Письмо это примечательно не столько тем, что прислано было мне под Москву со съемок “Хозяина тайги” в августе 1968 (sic!) года, сколько тем, как “духарились” в нем, перебивая друг друга, Золотухин и Володя. Между прочим, в письме есть небрежное упоминание свеженаписанных двух песен... Оказалось: “Охота на волков” и “Банька по-белому”...
Блистательная троица.
Хочу принять участие в издании книги "Здравствуй, однако..."