Мыльно-веревочная опера

Израиль, затаив дыхание, уже девять месяцев следит за сюжетом ЦАХАЛьной оперы. В предыдущих сериях ее герой, солдат и сын своего народа, застрелил террориста, сына чужого народа. Ему грозит суровое наказание, хотя помиловать его просил сам Дон Биби. И в эту нелегкую минуту, командор Айзенкот, который растил солдата с пеленок, отрекся от него и публично заявил, что у него нет сына.

Азария. Папа! Как ты можешь так говорить?

Гади Айзенкот. Я – не твой отец. А судья – не твоя мать.

Азария. Я приемный?!

Айзенкот. Ты непредумышленный.

Азария. Вам с мамой всегда было плевать на меня. Вы не хотели мальчика. Вы хотели офис премьер-министра!

Судья. Не оказывай давления на мать.

Азария. Дядя Авигдор, хоть вы им скажите!

Либерман грозно надувает щеки и избирателей.

Айзенкот. Не говори глупостей. Ты отлично знаешь, что с тех пор, как дядя Авигдор стал министром обороны, он потерял дар речи.

Басель Гатас. Так я пойду?

Судья. Идите, идите. Рады были вас видеть!

Азария. А что это у него в мешке?

Айзенкот. Не твое солдачье дело! Дон Гатас – наш близкий враг. Мой двоюродный брат! Я доверяю ему также, как и всем остальным двоюродным братьям.

Басель Гатас уходит. Входит Обама.

Судья. Боже, какой мужчина…

Обама. Не вставайте. Я только оправиться перед уходом.

Айзенкот. Пожалуйста. Это – там.

Обама. Я лучше прямо здесь.

Азария. Вы это все ради него говорите, правда? Но ведь он уедет к себе в Кению...

Айзенкот. Я чувствую, в нашей семье назревает раскол. Сейчас я расколю этому придурку башку.

Либерман вращает глазами,

Азария. Так кому тут подавать прошение о помиловании?

Айзенкот. Архангелу Гавриилу.

Азария. Но я еврей.

Айзенкот. Ты мне больше не еврей!

Входит посыльный.

Посыльный. Дон Айзенкот! Там ваших детей грузовик переехал.

Айзенкот. Нет у меня никаких детей!