Декабристы разбудили Pussy Riot
Четверть дорожных видеокамер в Москве оказались муляжами.
* * *
В этом мире заведомой лажи И тотальной практически лжи Нас кругом обступили муляжи, Я бы даже сказал, муляжи. Выхожу на балкон я в пижаме, Вниз с восьмого гляжу этажа – Всё буквально кишит муляжами, Создавая эффект миража.
Читать дальше
Игорь Иртеньев
Зачем, презрев запрет батяни И доброй матушки завет, Приехал я, израильтяне, В ваш дикий край на склоне лет? И вот лежу неторопливо Уже практически ничей, В тени развесистой оливы От жарких спрятавшись лучей.
Завернусь в любимый старый плед, Сяду поудобней у камина, Мне в обед исполнилось сто лет, За плечами жизни половина. Ну не половина пусть, а треть, Это сущность дела не меняет. В общем-то, не грех и помереть, Что в подобном возрасте бывает.
О наших думаю фанатах, Покой презревших и уют, Тех, что в тюремных казематах Сегодня заживо гниют, Вступившейся за честь державы Отважной горстке удальцов, Наследников футбольной славы Великих дедов и отцов,
И вновь вернулся я к родным пенатам, Где все мне по душе и все с руки, Хорошего, скажу вам, до хрена там, Что б ни болтали злые языки. Народ в сужденьях, как и прежде, волен, Одет, обут и даже сыт слегка, Пейзане дружно машут с колоколен, Усердно разгоняя облака.
ФСБ России подала иск на 481 тыс. руб. к художнику П. Павленскому за поджог двери здания на Лубянке. Игорь Иртеньев
Национальная трагедия, С какой ни глянь ты из сторон – Объект культурного наследия Понес неслыханный урон. Сто лет стоял и вот, пожалуйста, В ночи зловеще освещен, Рукою варвара безжалостной Был в горстку пепла превращен.
Председатель СКР А. Бастрыкин, считает, что стране нужна национальная идея, которую необходимо сформулировать законодательно.
У эллина, у иудея, Да у того же у хохла Национальная идея Спокон веков всегда была. Ее и взрослые и дети В своем лелеяли уме, И только мы одни, как эти, Веками мыкались во тьме,
В силу ряда обстоятельств Резко снизилось число Дружб старинных и приятельств, А раздраев возросло. Видно, хуже стали в целом Люди в среднем по стране, Только я остался в белом, Остальные не вполне.
Я писатель не первого ряда, и не второго, Поскольку пишу довольно херово, А даже, Можно сказать, бельэтажа. Но первого яруса, по крайней мере, А не галерки сраной какой-нибудь, А раньше, бывало, сидел в партере, Дам с лорнетом трогал за грудь.
Тут в пачке пожелтевших фото, Что я на днях перебирал, Мне вдруг попался Ионото, Японский контр-адмирал. «У каждого своя Цусима, Гори она сто лет огнем», Однажды написал Мисима В походном дневнике о нем.