|
Как-то я работал директором благотворительного фонда. Специализация у нас была – Дома матери и ребенка. Это такие заведения в колониях, где живут дети, родившиеся в зоне, и матери могут с ними проводить время.
Собирать гуманитарную помощь – это полдела. Чтобы все нужное – памперсы, одежда, гигиеническое – попало к адресатам, необходимо сто разрешений, двести виз и триста согласований. И когда они получены, все равно откажут.
Директорами в этих Домах матери и ребенка работают как правило тетки незлые, контингент жалеющие. Одна из них, Полина Владимировна побывала в ИКЕА, и у нее появилась мечта - поставить у себя в Доме матери и ребенка икеевскую кухню. «Пусть мои моромойки видят, как люди живут».
Мы насобирали денег и купили эту кухню. Дальше, спрашиваю Полину Владимировну, что будем делать? Если нам за сотню памперсов всю кровь выпивают, то вот эти пятьдесят ящиков затащить – проще удавиться.
– Не ваша, – отвечает Полина Владимировна, – забота, присылайте.
Ладно, думаю, мне же легче. Нанял «газель», погрузили, отправили.
Через две недели звонит Полина Владимировна.
– Приезжайте, посмотрите, как кухня красиво встала.
– Как встала? Где? Каким образом? Мы же ни одной бумажки не подписали.
Приезжаю – действительно, стоит! Неземной красоты кухня – в российской-то зоне.
– Я, – рассказывает Полина Владимировна, – накануне пригнала с зоны контингент и велела им все ящики перенести на крыльцо штаба. Утром администрация идет на планерку, начальник впереди, видит ящики, спрашивает: это что такое? Ему из толпы: для Дома матери и ребенка. Он говорит: ну и хули оно здесь валяется, тащите в Дом матери и ребенка. И потащили – начальник велел! И никаких бумажек.
– А дальше? – спрашиваю.
– А что дальше? Любому дураку известно: что в зону попало – то обратно уже не вернется. Государство у нас неплохое, надо просто уметь с ним обращаться.
|