Мыльно-веревочная опера
Израиль, затаив дыхание, уже девять месяцев следит за сюжетом ЦАХАЛьной оперы. В предыдущих сериях ее герой, солдат и сын своего народа, застрелил террориста, сына чужого народа. Ему грозит суровое наказание, хотя помиловать его просил сам Дон Биби. И в эту нелегкую минуту, командор Айзенкот, который растил солдата с пеленок, отрекся от него и публично заявил, что у него нет сына.
Азария. Папа! Как ты можешь так говорить?
Гади Айзенкот. Я – не твой отец. А судья – не твоя мать.
Азария. Я приемный?!
Айзенкот. Ты непредумышленный.
Азария. Вам с мамой всегда было плевать на меня. Вы не хотели мальчика. Вы хотели офис премьер-министра!
Судья. Не оказывай давления на мать.
Азария. Дядя Авигдор, хоть вы им скажите!
Либерман грозно надувает щеки и избирателей.
Айзенкот. Не говори глупостей. Ты отлично знаешь, что с тех пор, как дядя Авигдор стал министром обороны, он потерял дар речи.
Басель Гатас. Так я пойду?
Судья. Идите, идите. Рады были вас видеть!
Азария. А что это у него в мешке?
Айзенкот. Не твое солдачье дело! Дон Гатас – наш близкий враг. Мой двоюродный брат! Я доверяю ему также, как и всем остальным двоюродным братьям.
Басель Гатас уходит. Входит Обама.
Судья. Боже, какой мужчина…
Обама. Не вставайте. Я только оправиться перед уходом.
Айзенкот. Пожалуйста. Это – там.
Обама. Я лучше прямо здесь.
Азария. Вы это все ради него говорите, правда? Но ведь он уедет к себе в Кению...
Айзенкот. Я чувствую, в нашей семье назревает раскол. Сейчас я расколю этому придурку башку.
Либерман вращает глазами,
Азария. Так кому тут подавать прошение о помиловании?
Айзенкот. Архангелу Гавриилу.
Азария. Но я еврей.
Айзенкот. Ты мне больше не еврей!
Входит посыльный.
Посыльный. Дон Айзенкот! Там ваших детей грузовик переехал.
Айзенкот. Нет у меня никаких детей!